О себе

Часть 2                                     Армия (1964 – 1967)

  Из пересылочного лагеря в Егоршино повезли нас в Белоруссию (деревня Мышанка Гомельской области) в школу авиационных специиалистов. Эту школу только что перевели из Даурии после событий на острове Даманский, т.к. она была сверхсекретной - готовила обслугу для ракет. В первый же день я получил наряд вне очереди из-за своей головы: сержант-замкомвзвода стал спрашивать - у кого какие размеры, я сказал -- у меня 59. Он с сомнением посмотрел на меня и заявил - "врешь, не более 56". Я с жаром стал доказывать, что просто у меня лицо узкое, а макушка большая. Сержант велел мне после отбоя подойти к старшине. Так я получил наряд вне очереди и шапку, которая все время падала, а после отбоя половину ночи мыл казарму. Время тогда было не простое: продукты получали по карточкам . А в армии было еще кошмарней. Хлеб нам давали такой, что сожмешь его и вода течет. Картошка сушеная из стратегических запасов, ее размачивали и варили, получалась такая необыкновенно противная клейкая масса. Мы-солдаты были здорвые 20-летние парни. И у всех на второй день началась изжога. Много этой гадости съесть было невозможно и мы были постоянно голодные. Среди нас нашлись сообразительные ребята и они придумали, как ходить в самоволку, несмотря на зверскую дисциплину. Мы строились в колонну и бодро шагали строем, кто-либо из опытных командовал:"Раз-два-левой-запевай". Кто мог бы подумать, что солдаты идет в самоволку, глядя на этот аккуратный строй среди всеобщего бардака. Мы шли в какой-нибудь буфет и покупали бутерброды с лимонадом.

     Но в казарме гоняли нас безбожно. 20 секунд на отбой, 40 - на подъем раз по 15-20. Утром в 6.00 подъем, 2 минуты в сортире, затем бег 3 км, зарядка, звтрак и на занятия: строевая, уставы, политзанятия, разгрузка вагонов, обед омерзительный и снова занятия. Бесконечные наказания за малейшую провинность. В громадной казарме на 200 человек нас было 250. Кровати были двухярусные. На нижнем этаже спали втроем на 2-х койках. Я предпочел наверху иметь отдельное лежбище. Но был в этом недостаток -  когда объявляли подъем, то спросонья при резком спрыгивании неоднократно садился кому-нибудь из нижних на шею. И не дай бог кто-либо из 250 не оденется за 40 секунд, тут же старшина кричал "Отбой", потом опять "подъем". Чтобы успеть, некоторые хитрили и залезали под одеяла в сапогах, но за это, если поймают, давали 3 наряда вне очереди. Одним словом жизнь была мерзопакостная. Но через 15 дней пришла разнарядка на 100 человек - отправить наиболее грамотных во вновь формируемую часть, а  куда - не сказали. На прощание нам даже хлеба не дали - только кипяток и селедку. Что интересно, мама получила письма от меня и от своего брата Абрама  (подполковника),  причем обратный адрес был одинаковый - служили в одной части, она написала нам об этом, но ее письмо опоздало - я уехал. 

       Ехали мы несколько дней через Москву.  Привезли нас в пустыню - махонькая станция, полуразвалившиеся хибары аборигенов, грязь и запустение - настроение упало - попали в кошмарное захолустье. Погрузили нас в автобусы. Но когда переехали через холм, то увидели большой современный город -  это был Байконур. Правда, после мы ехали еще 70 км на новую стартовую площадку. Никакого сравнения с Мышанкой - чистые небольшие казармы (всего лишь на 100 человек), в туалетах кафель, а на обед дали суп и кашу.  Восторг наш длился неделю, а потом привыкли и опять были недовольны. Попал я в батальон телеметрии, но солдатам не доверяли сложное оборудование и мы (через день - на ремень) пахали на кухне или в карауле. Летом – жара до +50, а зимой – до мнус 30. На такой мороз мы одевали теплое бельё, потом форму, потом – шинель, сверху – громадный тулуп, валенки и рукавицы. В таком одеянии самостоятельно взять автомат невозможно – помогали, и никаких шансов выстрелить в случае чего.

Наша часть готовила к запуску тогда самую большую ракету в мире "Геркулес" для запуска спутника "Протон". Иногда нас все-таки пускали работать в МИКе(монтажно-испытательный корпус), но в основном драили там полы.

Однажды мне  доверили мыть разъемы. Сижу я в боковушке первой ступении ракеты с кисточкой и кружкой, работаю.

Ко мне подползает "старик" : - Чё это в кружке?, -Спирт, отвечаю. - Дай посмотреть.

Я дал и он тут же хлоп и всё выпил. - Помоешь водой. Я промыл водой. Как оно работало там в космосе?..

 

 Дедовщины не было, т.к. часть только что формировалась  и в нее всей страны свозили солдат. "Старики" были невероятные раздолбаи, почти все - москвичи, многих посадили в первый же год за пьянку и драки. Из молодых - только одного (моего друга). Он увлекся анашой, задолжал много денег, ему пригрозили и он бежал. За дезертирство получил 4 года, но домой вернулся раньше меня по амнистии к 50-летию Октября.

Как-то раз мы охраняли гарнизонную гауптвахту. Начкаром был лейтенант - службист и карьерист, высокий красавец с прекрасной выправкой. И вдруг ночью у нас с губы бежали трое подследственных (преступники, ожидающие суда), выпилив решетку окна. Понаехали генералы - командиры полигона. Для лейтенанта счастливая карьера закончилась. Я видел, как он съел горящую папиросу, увидев начальство.

Очень много пришлось заниматься строевой подготовкой - каждое утро полк строился на плацу в каре, где комполка давал указания подчиненным, выносил благодарности отличившимся, ругал провинившихся, давал ЦУ - как-то посоветовал: чтобы не подхватить триппер, надо сразу пописать и обмыть конец мочой (это перед строем в, 1000 человек среди которых была и женская рота). Потом полк проходил перед трибуной. Поначалу девицы тоже маршировали, а весь полк хохотал. Потом батька прикрыл этот марш блядей, отняв у нас эту  забаву. Наше подразделение   приняло учавстие в параде победы на центральной площадке. Тренировались целый месяц, стояла жуткая жара, а мы были в шерстяных мундирах и кованых сапогах с автоматами. Некоторые теряли сознание от жары и напряжения. Каждый день часов по 8, а сам парад занял всего 2 часа.

    Через полгода все мы впервые увидели запуск ракеты.  Соседняя морская часть испытывала аналог украденного на Кубе американской ракеты "Поларис", ее планировали применить для подводных лодок. Первую запустили со стола и она ушла хорошо, а вторую поставили в шахту и она там взорвалась, в небо поднялся столб огня и коричневое облако горючего, очень похоже на картинку ядерного взрыва. Потом столб опал, а облако постепенно снижаясь поплыло на наш район эвакуации. Первыми опомнились наши опытные командиры (почти все участники войны) - они прыгнули в свои ГАЗики и смылись, оставив полки на произвол судьбы, потом сержанты по их примеру кинулись в степь, напялив противогазы , а за ними и мы припустили как тараканы - в разные стороны. Причем бежали от облака, а его ветер гнал за нами и оно всё снижалось. Надо было бежать под него, пока оно было еще высоко. Большой глупостью было давать нам фильтрующие противогазы - в таком облаке воздуха нет, достаточно один раз вдохнуть - уже не выдохнешь. Однако все обошлось. Остался неприятный осадок от поведения наших боевых командиров в минуту опасности. К вечеру потихоньку народ стал сползаться в казармы.

Потом мы привыкли к запускам и к взрывам и я иногда игнорировал эвакуацию – сидел в своем КИПе.

Но то была маленькая баллистическая ракета, хотя и расчитанная нести ядрёный заряд на 10 000 км. А та ракета, которую испытывала наша часть, была во много раз больше и запускала спутник "ПРОТОН" в космос, а при небходимости могла вывести на орбиту и ту маленькую ракету с атомной бомбой. Когда нашу запускали, то всех вывозили на поезде за 30 км, но и там земля дрожжала. А уж если взрывалась, то было хорошее землетрясение и его фиксировали сейсмологи во всем мире.

 Первый год службы оставил тягостные воспоминания - я был единственный еврей в батальоне, а младшие командиры в основном - хохлы. Не оскорбляли, но придирались: за любую оплошность - сразу 3 наряда вне очереди. Но это и сыграло положительную роль. Как-то были полковые стрельбы. Первыми стреляли сержанты и никто не смог попасть в ростовую мишень, а я попал первым, за что получил  благодарность командира. Потом я написал письмо домой, где рассказал о своем успехе, но добавил: "хотелось развернуть автомат на 180 градусов и дать очередь по стоящим сзади командирам". Письмо вернули в часть и меня вызвал замполит, он долго допытывался - кого лично я имел ввиду. С тех пор автомата мне в руки не давали. А вскоре меня отправили учиться в город - изучать проверку приборов.

Город  этот имел код "десятая площадка" и в разные времена носил названия - Ташкент 90, Байконур, Звездоград, Ленинск. Нас было четверо солдат, жили мы в автофургоне около ТЭЦ (тепло-энерго централь), тут же был и центральный КИП космодрома. Там я прожил 10 месяцев. Это была уже не служба, а работа. Определили меня в отдел приборов давления. Проверкой и ремонтов их я занимался до конца службы, потом мне пригодилось на гражданке. Жизнь там была намного лучше, чем в полку, но мало чем запомнилась. Зато концовка – запала:

В мое дежурство парни принесли вино и анашу. Выпили, выкурили косяк, поболтали и уснули. Я тоже. Пришел дежурный офицер и велел мне одеть форму и нести службу. Я ответил -Слушаюсь, а как только он ушел – я заснул. Потом он снова зашел, а я - ноль внимания. Он обиделся и доложил начальству. Мне дали 10 суток гауптвахты. У меня была пышная прическа и начальник "губы" наорал на сопрвождавшего офицера. Пришлось ехать обратно и оболваниться наголо. Время, проведенное на губе, оставило самое лучшее воспоминание. Нас сидело 15 человек в камере, народ в основном неординарный: много всякого рассказывали. Один запомнился - анашист с большим стажем, показывал танец живота. В первый день нас послали на мясокамбинат - впервые я увидел, как убивают коров с помощью длиннющей оглобли с металлическим наконечником и проводом. Сперва тыкнут сзади - у коровы задние ноги подломятся, затем - спереди и она вся падает, подбегает мясник и перерезает горло, потоком воды по полу смывается кровь. Мясник подставил  кружку, наполнил и выпил. Мы перетаскивали коровьи полутуши в холодильнике, а потом нас накормили борщом с парным мясом. Ничего вкуснее я с тех пор не ел.

На другой день меня послали заниматься мелким ремонтом в центр кинопроката. Поремонтировал там умывальник и электрику, а потом смотрел фильмы. Так мне это понравилось, надеялся все 10 суток провести там и был ужасно обижен, когда на третий день за мной пришли - мол нечего на губе прохлаждаться, когда некому приборы проверять. Однако командировка моя вскоре закончилась. Я вернулся на площадку "Минская" и занял пост старшины КИПа, т.е. был полным хозяином в отсутствии офицеров, которые жили на "десятке" и работали с 8 утра до 5 вечера. В самоволку идти было некуда - вокруг на сотни километров никакого цивилизованного жилья. Как-то мы на нашем киповском фургоне ездили к казах-кочевнику, которому я продал сэкономленные сапоги, а мой начальник-лейтенант (разпиздяй и пьяница) загнал плащ-палатку. Там стояло 4 юрты - в каждой по жене, старшая сидела на земле и играла с сыном младшей жены лошадиными катышками. Он нас поил верблюжьим молоком и просил продать ему грузовик - денег ему некуда было девать - старшие сыновья пасли отары овец, табуны лошадей и верблюдов.

На сотни километров вокруг больше не было никого. Основной растительностью там были верблюжья колючка и перекати поле, не чаще чем на 1 кв. км встечался саксаул. Правда весной вся степь расцветала тюльпанами - в основном желтые, реже красные и синие: зрелище было великолепное. Были они на коротких ножках, поэтому будучи сорванными быстро вяли. Из животного мира больше всего было варанов, черепах и тушканчиков, из других тварей - скорпионы и змеи. Такие путешествия мы совершали редко поскольку натуралистом никто из нас не был,а природа была не интересная. Многие занимались спортом - дзюдо, культуризмом, боксом. Я учился на подготовительных курсах сразу в двух ВУЗах: ВГИК и университете. Математика и физика давались свободно, поскольку в техникуме им уделялось большое внимание, литература тоже неплохо, т.к. я много читал, а вот русский язык - через пень-колоду, не лезли в голову все правила, а зубрить не умею. В таких сверхсекретных войсках очень многое запрещалось, например - фотографировать, поэтому никогда я так часто не фотографировался. Запещено было употреблять спиртное, поэтому никогда я так много не пил, как в армии. Нас во взводе было 4 дембеля, причем трое были Леониды и  все тезки с Урала. Один заведовал складом, другой - оружейной мастерской, а я - КИПом. Все имели дело со спиртом. Дембельский год мы начали встречать дней за 10 до его начала. Каждай день кто-нибудь приносил бутылку спирта и мы вчетвером ее приканчивали. Через месяц за обедом я заметил, что с трудом могу попасть ложкой в рот. Решил - баста. Забрал матрас из казармы и стал ночевать в своем КИПе, который находился в помещении "зарядно-аккомуляторной станции" (ЗАС).Но и там ребята закладывали.

Почти во всех таких службах солдаты-"старики" делали брагу. На оружейном складе ее даже перегоняли. Как-то несколько наших парней занимались этим. Была жара, они в плавках разлеглись вокруг кипящего бидона, самогон потихоньку капал и они сразу пили. Нашему старшине показалось, что плохо кипит. Он приоткрыл крышку и кипящее варево обкатило ему всё, что ниже живота, а изюм стал стрелять по лежащим вокруг парням. Потом старшина месяца два лежал в больнице - зализывал яйца, а остальные замазывали ожоги от изюма, похожие на пулевые   ранения. В нашем ЗАСе мы отмечали праздники в неработающей холодильной камере. Запирались герметично, чтобы снаружи ни звука не было слышно и пировали. Готовили хорошую еду, закуску несмотря на то, что получали только 3 рубля 80 копеек в месяц. Посуду и плитки прятали так, что офицеры даже не догадывлись, что творится в их отсутствии.

Только один раз прокололись - поставили стеклянную бутыль с брагой в вентиляционную трубу и бутыль сломалась. Наутро пришли офицеры и включили вентиляцию. По всему зданию ЗАСа разнеслось   такое амбрэ. Не помню, как удалось выкрутиться. На весь наш полк было всего два еврея - я и Феликс, тоже из Свердловска. Он был старшиной ЗАСа. Друзья называли нас "братишки", настолько мы были во многом похожи. Во время отпуска я зашел к его матери, она дала мне 10 рублей и велела купить что-нибудь для сына. Я купил фирменный коньяк. Мы очень берегли его, прятали в самый потаенный уголок, раз в месяц выпивали по рюмочке и блаженствовали. Но это длилось недолго. В какой-то праздник ребята просили дать им тоже попробовать и раскололи таки его. Но "попробовали" чисто по-русски - разлили всем по полстакана, хлоп и нет бутылки с чудесным ароматом, на которую мы чуть ли не молились. Сильно было развито воровство, особенно к тому, что имеет отношение к выпивке. В первую же ночь, как мы приехали, из прикроватных тумбочек исчезли одеколон, зубная паста и гуталин. Не дай бог было оставить деньги. Но больше всего мне было жалко украденной тетради с фольклерными песнями, которые я два года собирал,

причем сделал это кто-то из самых близких друзей, которые приходили в гости ко мне.

Последнее самое сильное впечатление оставил у меня взрыв нашей ракеты "Геркулес", которая должна была вывести на орбиту спутник "Протон-3". Октябрь 1967. Мы были в 30 км от старта. Ночь. Все высыпали из вагонов поезда. Долго ждали. Наконец земля задрожжала. Ракета пошла, но на высоте  1 км вдруг легла на горизонтальный курс и, пролетев несколько километров над землей, взорвалась. Вернее сработала система автоматического самоподрыва. Слава богу, что она полетела не в нашу сторону. Взрывов было несколько - сначала сработала система отстрела спутника и пироболтов, соединяющих двигатели и ступени ракеты. Всё разлетелось в разные стороны и по отдельности взрывалось. Произошло это в течении нескольких секунд, а готовился пуск годы. Нас было больше 10 тысяч. Поначалу наступила немая сцена ужаса - ведь она могла полететь в нашу сторону. Как-то раз случилось такое и от маршала нашли только один погон.

Потом приехало большое начальство - выяснять причину аварии (сорвалось большое политическое мероприятие к 50-й годовщине Октября). Телеметрия показала, что не включился один из шести боковых двигателей первой ступени.

Решили найти этот двигатель. Наш взвод командировали на его поиск. Снабдили палатками, матрасами и сухим пайком на несколько дней. Нам пообещали: кто найдет этот двигатель - получит дембель (если "старик") или отпуск (салагам) Палатки были без дна. Было холодно. Спали не раздеваясь в бушлатах на матрасах. Однажды проснулись от душераздирающего крика - на грудь нашего старшины под бушлат заползла змея, пригрелась и уснула. Во сне он почувствовал некоторое стеснение груди, нащупал ее рукой, осознал - кто это и заорал благим матом. После мы уже не могли нормально спать и от страха, и от холда, и от голода - сухой паек стоял поперек горла. Проклинали и эту ракету, и тех, кто нас послал. От первой ступени воронка была диаметром 100 и глубиной 10 метров, но она была более или менее сухая, т.к. горючее успело почти всё выработаться. Мы спускались в нее и выковыривали все железяки. Воронка от второй ступени была раза в 2 меньше, но почти до крев полна горючим, которое коричнево испарялось. Подходить к ней было крайне опасно - раз вдохнешь и уже не выдохнешь. Неделю мы искали этот двигатель, потом его нашли с вертолета совсем в другом мест. Пообщались с казахами, юрта которых оказалась точно по курсу ракеты. Когда начался запуск и задрожала земля, они выскочили наружу и увидели, что ракета летит прямо на них. Они похватали детей и побежали от нее, а она за ними, но не догнала... Вот уж на кого всем было начихать, случись что с ними.


Отступление...Интересно, что все подробности сорокалетней давности я никогда не вспоминал и только сейчас это всплывает, во время записи на бумагу.

Что касается причины аварии, то оказалась, что сопло двигателя необходимо было зачистить шабером, а чтобы стружка не попала во внутрь, то нужно его закрыть технологической заглушкой. Рабочий поставил заглушку, зачистил, а снять забыл. Так из-за копеечной детали пошли коню под хвост многомиллиардные затраты, работа сотен тысяч людей и уменьшилась радость советского народ в 50-й юбилей. 

Потом наступило время демобилизации. Почему-то тогда я острее всего в жизни ощутил чувство безвозвратной утраты. Я уже собрал свои вещи и пошел напоследок поработать и делал это с удовольствием. Тут мне позвонили и сказали, что меня вызывают на плац перед всем полком. Я прибежал, меня поблагодарили за отличную службу, мы-дембеля сели в автобус и больше никогда я не видел ни этот полк, ни этих ребят. Было ощущение безвозвратной потери всего, что осталось там и бессмысленной пустоты и ненужности того, что будет после, хотя настоящая жизнь только должна была начаться.

Далее
На зад – в содержание